Превратности судьбы, или Как стать солистом Большого театра

27 сентября 2010 г.

Концерт Большого симфонического оркестра под управлением народного артиста СССР Владимира Федосеева, недавно прошедший в городе в рамках празднования 65-летия атомной отрасли, до сих пор обсуждается городскими ценителями классической музыки.

Причем БСО сделал нам большой подарок, представив нового солиста Большого театра, баса Дмитрия Белосельского. В его исполнении прозвучали ария Шакловитого из оперы Мусоргского «Хованщина», романс «Благословляю вас, леса» и ария князя Игоря из одноименной оперы Бородина.


Белосельский — человек удивительной судьбы. Родился на Украине, вырос в российской глубинке, окончил Кировское училище искусств по классу баяна, а потом вокальное отделение Гнесинки. Перед талантливым артистом открывались все дороги, а он много лет пел в знаменитом хоре Сретенского мужского монастыря и попутно работал солистом Московского камерного хора под управлением Владимира Минина, сознательно уклоняясь от сценической деятельности.
И судьба склонилась перед Белосельским: лауреат 2-й премии Международного конкурса имени П. И. Чайковского, а теперь — солист Большого театра и тесное сотрудничество с такими дирижерами, как Михаил Плетнев, Саулюс Сондецкис, Владимир Спиваков и Курт Зандерлинг.

— Дмитрий, в Большой театр попасть непросто. Насколько я знаю, конкурсных прослушиваний там не устраивают.
— И я про них не слышал…

— … Но каким-то образом вы оказались в труппе.
— Солистов ищут по всей стране. Концертмейстеры, к примеру, устраивают частные прослушивания тех, кого рекомендуют другие профессионалы. Труппа Большого театра постоянно обновляется, но не от текучки кадров, а от того, что сам по себе коллектив большой: тут появляются новые танцовщицы, там — новые музыканты, здесь новые дирижеры и, конечно, новые солисты. Вполне рабочий процесс. Кроме того, не стоит забывать, что существует перечень приглашенных звезд, которые работают в той или иной постановке. Возвращаясь к вашему вопросу, ничего особенного не происходило: я пришел и спел, меня взяли. Почему взяли — вопрос не ко мне…

— Как приняла труппа, с какими трудностями столкнулись?
— Коллектив очень сложный, очень большой, но я не могу сказать, что он принципиально отличается от других трупп. В любой организации, где работают больше двух человек, конечно, есть свои подводные течения, есть люди, которые являются безусловным авторитетом для остальных, и те, кто себя авторитетом считают, но таковыми на самом деле не являются… И я делаю то, что должен: на любом месте надо стараться соответствовать занимаемой должности и делом доказывать, что ты принят на работу не зря. А на прочие факторы надо поменьше обращать внимания. Тогда и коллектив тебя примет, и ты быстро освоишься. В общем, ничего сверхъестественного.

— И при этом в хоре Сретенского мужского монастыря вы поете до сих пор…
— Не вижу причин уходить…

— На концерте вы исполнили арию князя Игоря, и мне показалось, что в вашей трактовке прослеживаются отголоски церковного пения. Это действительно так?
— Отчасти. Два произведения — арии Шакловитого и князя Игоря — от многих других отличает особая философия. Это не романсы, которые предполагают страстное исполнение. Эти арии исполнены бессчетное количество раз, и при всей красоте музыки и ее сложности существует множество штампов. Самое трудное — найти именно свою трактовку. Владимир Иванович Федосеев предложил спеть так — по-церковному строго. И это было не очень сложно, поскольку я вижу материал с точки зрения той музыки, которую привык исполнять. Пение в церковном хоре, тем более таком профессиональном, с первого же года накладывает отпечаток, а я пою там много лет.

— Провокационный вопрос. Есть такое мнение среди творческих людей, которые действительно живут духовной жизнью, а не декларируют ее, что актерство и Православие — две вещи несовместные. Каждый, конечно, решает эту дилемму по-своему. И как же ее решили вы?
— Ой, какой хороший вопрос! Но, во-первых, он нисколько не провокационный для меня. А во-вторых, он не предполагает краткого и емкого ответа. Вы ведь не ждете от меня никакого афоризма?

— Мне интересна ваша точка зрения…
— На этот вопрос можно дать тысячи ответов. Допустим, камень можно использовать для строительства дома, а можно как оружие пролетариата. Для себя лично я стараюсь определить некие границы в творчестве, ведь можно зайти очень далеко, даже исполняя только классические произведения, некоторые из которых предполагают высокую степень эмоциональности, страстности, глубокое проживание тех сторон людской натуры, которые в жизни до добра не доведут. С другой стороны, театр — далеко не самое пагубное для человеческой души. Согласитесь, что есть много музыки куда более страшной, чем классика, есть телевидение, которое не отличается разборчивостью, журналы, интернет. Я-то пришел в театр не в двадцать лет, а в тридцать пять! Конечно, у меня было много возможностей работать на сцене, но я стремился не к этому. Сейчас я считаю, что стал вполне взрослым человеком, который понимает, чего он хочет, что для меня истинно, а что ложно, психика окрепла и закалилась. И в тот момент, когда пришел в театр, я знал, до какой степени готов дойти. Со светской точки зрения можно сказать, мне везет, с точки зрения Православия я убежден, что Господь управляет, но на данный момент все, что мне приходится петь и что придется петь до 2014 года, не предполагает диссонанса с моей жизненной позицией.

— То есть Мефистофеля играть не будете?
— Дело не в Мефистофеле. В театре сейчас постановки грешат эпатажем, в какой-то мере распущенностью, почему-то режиссеры решили, что на сцене все дозволено. Но те режиссеры, с которыми мне предстоит работать что в Большом театре, что на Западе, относятся к постановкам бережно, да и сами роли если не напрямую прославляют Бога, то во всяком случае близки к этому и имеют крепкую философию.

— Вы сказали, что решение петь в театре было принято осознанно. Но что же стало первопричиной?
— Это известная истина: хочешь творчески развиваться — иди вперед! Стоять на месте — все равно, что идти назад, — гибельно. А чтобы идти вперед, нужно осваивать что-то новое, даже если это новое сначала кажется тебе слишком сложным или вообще непосильным. Но чем крупнее масштаб поставленной цели, тем выше шансы профессионально вырасти. И я не стал изобретать велосипед и выбрал путь, которым до меня прошли люди далеко не глупые. Вспомните хотя бы Ивана Козловского — великолепного исполнителя, верующего человека, духовно крепкого и мудрого в его отношении к светской жизни.

— Чисто технический вопрос. Зал нашего драматического театра особой акустикой не блещет. Вы исполняли арии без микрофона, слышно вас было хорошо на самом дальнем ряду, но мне показалось, что какое-то время вам пришлось бороться со звуком.
— Конечно, акустика у вас не концертная, реверберации (эффекта эха. — Авт.) нет ни в зале, ни на сцене. Но ведь это далеко не редкость, когда площадка, на которую приглашают солистов, не совсем акустически подходит. Так же, как далеко не в каждом городе вы найдете хороший концертный рояль. Но ведь задача профессионала — справиться. День у нас был долгий, шла репетиция, я искал нужную точку на сцене. Может быть, вы правы, и на концерте я ее не сразу нашел, но убежден, что все же нашел. А кроме того, не забывайте, что для баса не совсем типично, когда он поет баритоновые партии.

— Это ни в коем случае не было упреком! Ария князя Игоря растрогала публику, и вы должны были это почувствовать.
— Я чувствовал радость, что приехал в Саров — город, в котором мечтает побывать каждый верующий человек, что привез интересный репертуар, нехарактерный для баса, что зал действительно внимательно слушает и чутко реагирует. В общем, у меня было много эмоций. А для любого артиста это важно — не только их отдавать, но и получать от публики.

— Пролетел слух, что вы к нам вернетесь.
— Какие вы шустрые, журналисты! Если пригласите еще — приеду, для вашей публики и вашего города у меня всегда найдется время в гастрольном графике…

Елена ТРУСОВА, фото Елены ПЕГОЕВОЙ

Поделиться: