Сколько бабочек нужно, чтобы разбить окно

19 июля 2021 г.  |   Мария Затонская

В этом году бабочки подкарауливают меня повсюду.

Фото - Лирика-Сколько бабочек нужно, чтобы разбить окно-М.Затонская (3).jpg

Садятся на шляпу на берегу Протяжки, кружатся над грядкам в огороде, залетают в машину. Одна из них ненадолго поселилась в моём подъезде. А было это так:

***

Билась бабочка в белые летние стёкла. Сначала я её не видела, только слышала клёкот (крохотных крыльев), когда поднималась в квартиру. Пошла на звук, ведущий меня на чердак. Яркая крапивница, оранжевая с чёрными пятнами, блуждала по запертому окну.

На половине пути к свободе. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда.

Я поднесла ладонь, прошептала: «Садись, я отнесу тебя во двор». Но она прилипла в своем вожделенном свету. А языка бабочек я не знаю.

И подумалось: вдруг и я так же тычусь в стекло, считая, что это и есть выход из тьмы. А нужно, может быть, осмотреться и найти другой (более длинный, но единственно верный) путь. Хотя есть нюанс: вот в подъезде есть дверь, а где она в нашем бытийном мраке?
Тогда сколько же бабочек нужно, чтобы разбить окно?

***

Они пришли слушать меня, их было немного в маленьком книжном магазине в Москве. Мне всегда так странно, когда меня слушают: разве я могу сказать им что-нибудь новое, если для меня мои мысли совсем не новы? А вот им есть что сказать. Так было бы хорошо: они на сцене, говорят, обсуждают, к примеру:

— Вот часто бабочку-углокрыльницу путают с крапивницей, они очень похожи, но самое важное…, — а дальше многоточие, ведь самого важного я и не знаю. Только слышала, что есть такие виды, а дальше — ничего. Или кто-нибудь из них встал бы и поделился, вздохнув:
— Когда мне было пять лет, я мечтал быть космонавтом…

Сколько жизней прожито (и не прожито) каждым из них. Но они слушают о моей одной, разложенной по полочкам странных моих стихов. Смотрите, тут мне было горько, а тут я захлёбывалась от счастья. Они улыбаются и кивают. Наверное, у них тоже такое было. Читателю нужен поэт, а поэту — читатель. И главное — читателя обнять. Теперь ведь у нас всё общее. Так, глядишь, и разобьём это метафизическое окно вместе…

И как хорошо Евтушенко о людях написал:
«Людей неинтересных в мире нет.
Их судьбы — как истории планет.
У каждой все особое, свое,
и нет планет, похожих на нее.
А если кто-то незаметно жил
и с этой незаметностью дружил,
он интересен был среди людей
самой неинтересностью своей.
У каждого — свой тайный личный мир.
Есть в мире этом самый лучший миг.
Есть в мире этом самый страшный час,
но это все неведомо для нас.
И если умирает человек,
с ним умирает первый его снег,
и первый поцелуй, и первый бой…
Все это забирает он с собой…».

***

С Наташей мы переписываемся каждый день уже года три. Я пишу ей в Ташкент стихи про поезд — она присылает мне свои о нём же, только узбекском. И я вижу тогда, как в назначенный час люди садятся, качаются, шепчут молитву — у них намаз, и человек совершает его, где бы ни оказался. А в моём русском поезде всё, как всегда: предлагают чай, за пределами вагона темным-темно, только смутные очертания. Прижимаюсь лицом к стеклу, чтобы различить, что там, кто там. И отчего-то становится страшно: вдруг там ничего нет.

Нет-нет, вот они всё яснее проступают: сосновые иголочки, чёрная ночная трава. Пробегают мимо, мешаются, путаются, рады быть, наконец, замеченными. Может быть, что-то существует вдвойне, когда на него внимательно смотрят.
Она читает меня и видит Россию, в которой бывает так редко, но о которой так сильно тоскует.
Хорошо, когда кто-то тянется с той стороны, бьётся в эти мутные стёкла — к твоему свету.

И тогда — на мгновение! — окно исчезает, и остаётся один только свет повсюду.

3 Поделиться: