Снова про концессию

5 марта 2019 г.  |   Мартин

В этот раз, как и планировал, пригласил поговорить про возможную концессию МУП «Горводоканал» своего коллегу, депутата Дмитрия Егорова. С ним более предметно обсудили цифры, величину тарифа и, самое главное, раскрыли секрет — кто претендует на роль концессионера:

В тексте:


— Мы уже общались на эту тему с Антоном Ульяновым. Пробежались по общим вопросам, но все же не лезли глубоко в тему концессии. Поэтому мне бы хотелось попросить тебя рассказать людям в простых выражениях, что вообще такое «концессия», и как понимать выражение «государственно-частное партнерство».

— Концессия, действительно, одна из форм государственно-частного партнерства. Иными словами, концессия — это механизм привлечения инвестиций. Она применяется в самых значимых для общества сферах, где приватизация по каким-то причинам невозможна, или запрещена законом, а также тогда, когда у муниципалитета или иного собственника нет возможности провести модернизацию или реконструкцию объекта. В таких случаях привлекаются частные инвесторы, и реализуют проект.

— То есть, мы приглашаем людей, которые вкладывают свои средства, и на них проводится модернизация системы. Соответственно, потом мы получаем эту систему в рабочем состоянии. Но, само собой, концессионер должен «отбить» свои деньги. И понятно, что сделать это он может только через повышение тарифов. Кто и как будет контролировать процесс повышения этих тарифов, и не получится ли сумма заоблачной и просто невыносимой для людей?

Да, действительно концессия взаимно выгодна всем сторонам. В первую очередь она выгодна концессионеру, который получает гарантированный возврат инвестиций, и тем, кто передает имущество в концессию. Если мы говорим о нас, то это муниципалитет. То есть, мы получаем то, ради чего эти инвестиции предоставлялись: реконструкцию городских сетей, если речь идет о «Горводоканале». Тариф будет продолжать устанавливать дума Сарова, поэтому все эти страшилки о ценах, задранных до небес, на самом деле безосновательны. Мы все будем жить по тем условиям, к которым мы придем с инвестором на этапе обсуждения условий концессионного соглашения, в этом ключе будем работать и развиваться.

— А как мы будем договариваться с инвестором? Условно говоря, нам придется определять срок, в течение которого должны быть закрыты вложения, которое он осуществил, и из этого рассчитывать тариф? Или мы можем сделать срок меньше, но при этом задрать тариф еще больше?

— Я здесь приведу аналогию с банковским кредитом. Если мы хотим реализовать концессионное соглашение раньше, то понятно, что в тарифе будет заложена, кроме самого тарифа, еще и инвестиционная надбавка, гарантирующая инвестору получение определенной нормы рентабельности. Соответственно, тариф будет немного выше. А если мы ставим во главу угла величину тарифа, то в таком случае имеет смысл растянуть реализацию концессионных соглашений на более долгий срок, и нагрузка в виде тарифа на жителей будет ниже. Все эти детали требуют обсуждений и работы с инвестором, чем мы сейчас и планируем заниматься.

— А ты сам какой путь считаешь более правильным? Сделать короткий срок и высокий тариф, или долгий срок и низкий тариф?

— Я считаю, что надо везде искать золотую середину. Мое мнение здесь не так важно, это все нужно обсуждать. Вообще мне кажется, что максимально долгий срок и минимальный тариф — это лучшая схема. Но у нашего населения есть несколько негативное отношения к самому понятию концессии, непонятно с чем связанное. Возможно, наши коллеги депутаты посчитают, что лучше будет поскорее вернуть сети под муниципальный контроль, однако, если мы сокращаем срок, то тариф будет выше. Это все — предмет диалога с инвестором, и инвестор к этому готов.

— Мы часто произносим это слово — «инвестор». Так кто же может стать в итоге этим инвестором? Понятно, что наш разговор сейчас — это не просто абстрактные рассуждения. В любом случае подразумевается кто-то конкретный. Кто это будет?

— Прямо на этот вопрос я отвечать не буду, чтобы меня не обвинили в ограничении конкуренции. Но мы все прекрасно понимаем, о каком глобальном игроке идет речь. На информационном форуме в Сочи было заключено соглашение о взаимодействии в сфере ЖКХ между правительством Нижегородской области в лице Глеба Никитина, и госкорпорацией «Росатом» в лице генерального директора Алексея Лихачева. Это соглашение подразумевает реализацию на территории Сарова проекта «Умный водоканал», а именно — внедрение новых цифровых технологий и развитие предприятия с помощью концессионного соглашения. Поэтому сейчас, когда мы говорим о потенциальном инвесторе, с которым ведем переговоры, всем уже понятно, что это будет дочернее предприятие госкорпорации «Росатом».

— Понятно, что они собираются создать «дочку», которая занимается подобными вещами, или уже ее создали. Расскажи нам, есть ли положительные примеры подобных концессионных соглашений?

— Что касается концессионных соглашений, которые уже реализованы, есть, действительно, положительные примеры. Например, в Волгоградской области заключено концессионное соглашение на 30 лет, объем инвестиций 58 миллиардов рублей. За первые три года инвестор вложил примерно 6,2 миллиарда рублей в городские сети. Жители получили повышение качества воды, снижение аварийности. На 60% уменьшилось количество аварий на сетях — с 25 в день до 10, сократились потери, ну и, безусловно, жители выиграли. Нам надо смотреть, как именно это было реализовано, перенимать опыт. Например, там значительная часть оживленных магистралей, под которыми проходят коммуникации так же, как и в Сарове, ремонтировалась путем подземного горизонтального бурения. Движение не перекрывалось. Это — один из тех положительных моментов, которые надо будет перенять в случае, если мы примем решение реализовывать на своей территории концессии. Но есть и отрицательные моменты, связанные с тем, что у общественности вызвали сомнения некоторые договора, которые были заключены концессионером. Это были документы об оказании юридических услуг по взысканию дебиторской задолженности. Надо очень тщательно подходить к выбору партнера-инвестора, чтобы таких проблем у нас не было.

— А с тарифами там как дела? Сильно задрали?

— Тарифы сопоставимы. К примеру, в первый год они выросли не как обычно, на инфляционные 4,5 процента, а на 9. Но на это пошли осознанно.

— Здесь есть понятный результат. Город не просто в пустоту постоянно поднимает тарифы каждый год на величину инфляции, когда это никак не влияет ни на состояние «Горводоканала», ни на качество воды. Под нашим предыдущим видео о концессии, когда мы разговаривали с Антоном, в комментариях возникли совершенно обоснованные вопросы о том, сколько вообще стоит поднять с колен наш «Горводоканал», сколько должен привнести в него средств инвестор, и на сколько растянется вся эта концессия.

— Примерный объем бедствия — 2,5 миллиарда. Это водоснабжение, водоотведение, реконструкция нашего водозабора, очистных сооружений. Та инвестиционная надбавка, которая вошла в прошлое повышение тарифа, позволила нам сделать проект и проектно-сметную документацию. Благодаря этому мы с высочайшей долей вероятности входим в проект «Чистая Волга», и получаем 1,7 миллиарда рублей бюджетных инвестиций помимо того, что мы хотим получить через концессию. Эти деньги пойдут на реконструкцию нашего водоканала, а именно — на реконструкцию очистных сооружений, приобретение оборудования для станции очистки вод. Но сети, к сожалению, в эту программу не входят. Необходимый для этого объем средств — порядка 800 миллионов рублей. Именно об этой цифре пойдет речь, когда мы будем принимать решение о вступлении в концессию.

— То есть мы фактически привлекаем 800 миллионов рублей от инвестора? Если привлечь эти средства с минимальным подъемом тарифов, на сколько лет затянется концессия?

— Этот вопрос обсуждается. Я бы рассматривал цифру 20−25 лет. В этом плане инвестор в лице одного из дочерних предприятий госкорпорации предпочтителен тем, что горизонт планирования в атомной отрасли измеряется не годами, а десятилетиями. Госкорпорация заинтересована в надежности и бесперебойности ресурсоснабжения своих предприятий и, соответственно, вменяемых тарифах и социальной стабильности на территории своего присутствия. По сути, интересы госкорпорации и жителей совпадают. Перед нами сейчас стоит выбор: либо мы эти проблемы оставляем своим детям, и продолжаем их накапливать, или же мы решаем их сейчас. Я считаю, что второй вариант более предпочтителен. Поэтому проблемами «Горводоканала» надо заниматься здесь и сейчас, и не перекладывать их на будущие поколения. Очень странно, что эту тему так мало освещают информационно. Рабочая группа трудится уже почти год, мы встречаемся, обсуждаем разные варианты. Именно недостаток информации и порождает необоснованные слухи и опасения, которые я слышу от некоторых своих коллег.

— Откровенно говоря, эти коллеги — оппозиционные депутаты, которые всегда выступают против всего, в том числе и против подобных решений относительно «Горводоканала».

— Я не понимаю, на чем основаны столь категоричные заявления по этому вопросу. Ни одного из тех людей, кто высказывается резко против, я не видел на рабочей группе. Мне немного странно слышать комментарии по этому поводу от коллег, которые даже предметом разговора не вполне владеют. Почитать бы им хотя бы Федеральный закон № 115, который регулирует все вопросы, связанные с концессией. Иногда даже в одном ряду с концессией звучат слова «приватизация» и «продажа», хотя ничего общего ни с тем, ни с другим концессия не имеет. Если ее и сравнивать с чем-то, то разве что с долгосрочной арендой. Не надо бояться, нужно просто говорить на эту тему чаще, более открыто, и при этом давать грамотные и квалифицированные пояснения.

11 Поделиться: