Геннадий Венгеров: «Слой потребителей настоящей культуры становится все тоньше»

24 сентября 2012 г.

Отзывы о ролях Геннадия Венгерова на форуме сайта «Кино/Театр» оставляют не только женщины предбальзаковского возраста. Его колорит, огромный потенциал, в кинематографе раскрытый, по мнению некоторых, лишь на 30%, отмечают и представители сильного пола. Пишут, что ему верят, говорят, что он — классика.

Прежде, чем признаться в любви этому брутальному актеру, я расспросила его о многом. О некоторых вещах, как Геннадий сам признался, он и не задумывался. Может, оттого беседа получилась искренней, идущей буквально по лезвию ножа.

— В августе в Москве представляли очередной голливудский шедевр — фильм «Солдаты удачи». В нем вы снимались с американскими актерами класса «А» — Кристианом Слейтером, Вингом Реймсом, Шоном Бином, Чарльзом Бьюли. Как вы попали в этот фильм?
— Для меня это была загадка. Но когда я раскрыл сценарий, она исчезла: в нем был описан абсолютно я — лысый, большой, с усами. Видимо, у режиссера Максима Коростышевского фантазия сработала только в мою сторону. Вдобавок на мне деньги сэкономили: чтобы не брать дорогого голливудского актера, пригласили меня.

— Как вам работалось с большими актерами?
— Перед сценой, где я «строю» шестерых звезд Голливуда, слегка поволновался, но через три минуты все встало на свои места. Работа есть работа. Больше всего сдружился с легендой Голливуда Джеймсом Кромвеллом, он мне текст подсказывал, да и праздновал исключительно в моей компании окончание съемок. Слейтер в общении милейший человек, открытый, простой.
В целом фильм довольно наивный, диалоги в нем смешные. Но для меня, как для профессионала, сняться наравне с известными американскими актерами было интересно. Не более того.

— Как звезды относились к русскому режиссеру?
— На Западе очень четко соблюдается профессиональная этика, режиссер на площадке царь, бог и воинский начальник. Актеры немного поворчали, что не все сцены продуманы четко (а в этом отличие от нашего кино, где сильна импровизация) но в остальном Коростышевский оставался непререкаемым авторитетом.

— Человеку, который не видел вас ни в одном фильме, что посоветует посмотреть в первую очередь, чтобы он составил о вас свое мнение как об артисте?
— Начнем с того, откуда будет этот гипотетический человек. Если русский, то порекомендую сериал «Боец». Когда я получил приглашение на роль и прочитал диалог, я понял, что моя жизнь переворачивается. Потому что я встретился с материалом, который дал мне возможность выразить себя в герое, очень редком для российского кино и телевидения. Когда режиссер утверждал меня, сказал: «Борис Андреев умер, Павел Луспекаев умер, приходится брать тебя». И речь шла не столько о моих качествах, сколько о масштабе роли. Вместе с тем работать мне было невероятно легко. Я просто «вошел» в кузнеца Вулкана. И это при всех физических и эмоциональных нагрузках (фильм снимался на действующей зоне). Это моя самая дорогая роль — по результату. То, что этот образ попал в нерв русского народа, я чувствую, когда оказываюсь, например, в каком-нибудь вагоне-ресторане. Со мной хотят общаться, причем не на уровне «о, братан, я тя в ящике видел», а начинают открывать душу, советоваться. И мне порой сложно объяснить, что я не православный кузнец, а сложносочиненный еврей… В общем, когда я сыграл эту роль, понял — могу спокойно выходить на пенсию, и уже не важно, сколько я сыграл персонажей — 50 или 150. Этой ролью я сделал что-то важное для себя… для людей…

— Почему роль далась легко? Ведь нам запоминается то, что дается тяжело, с кровью, с потом…
— Называю это: «Я — актерское животное». У меня не было долгих мучительных размышлений, что-то щелкало, и я включался в Вулкана. Видимо, это был тот случай, когда все было правильно подготовлено режиссером и оператором, партнером Димой Марьяновым. Вся роль была не от головы, а от сердца. Вот когда я только начинал, я тако-о-ой умный был…

— Ну раз вспоминаем, как было, скажите, как люди попадают в артисты? Как находится в человеке черта, особенность, которая толкает его на сцену? Большинству недоступно понимание того, что кому-то хочется себя показывать.
— Ничего себе вопрос! Начнем с того, что в юности у меня были проблемы — я не нравился девочкам. И я решил, что если скажу при знакомстве: «Я артист», то буду невероятно крут. Попав на учебу, с ужасом понял, какую придется платить цену, если хочешь добиться чего-то настоящего. Это было страшное открытие, и резон нравиться девочкам ушел, пришло иное побуждение — честолюбие. Начался чудовищный процесс переламывания себя, когда начинаешь понимать, что ты за субстанция и что тебе от себя надо. У каждой профессии есть объект приложения, у артиста это он сам. Он сам себе инструмент, «скрипка». Только в последние годы я начал более-менее чувствовать себя уютно в компаниях, а раньше только сидел и завидовал — ну может же человек расслабиться. Потому что каждый ожидал от тебя чего-то… Знаете, как в армии? «Ты кто?» — «Художник». — «Ну нарисуй чё-нить». «Ты кто?» — «Артист». — «Ну давай, выпендрись».
В последнее время все больше думаю о театре и, видимо, скоро вновь выйду на сцену…

— Вот что еще смущает в вашем деле: работа в театре. Выходить на сцену невероятно страшно…
— Да, колбасит. Каждый раз себя ругал, стоя за кулисами: «Будь проклят тот день, когда я…» Но адреналин и кайф, получаемые потом — тот еще наркотик. В кино не так. Там у меня абсолютно «холодный нос». В кино я занимаюсь профессией, которую очень люблю и хорошо знаю. И получаю большое наслаждение от владения технической стороной.

— Все-таки ремесло?
— Да, в кино есть свои примочки, служащие для того, чтобы процесс не замедлялся, чтобы не снимать много дублей. Понимаешь, где камера, где свет, партнер, и больше усилий остается на процесс играния, а не на эти технические мелочи.
С другой стороны, актер — это самая зависимая профессия. Но если ты сейчас не сыграл хорошо — вот с этими партнерами, в этой технике — все, момент упущен. Всегда творец голый, но в нашем деле — в особенности. Всем все видно — и когда можешь, и когда нет.

— В картине «Товарищи полицейские» у вас есть пронзительный монолог, где вы говорите о своих детях, разочаровавшись в истинности их пути: «Но я же учил их Родину любить!» Вы сами которую из своих родин любите?
— Противоречие, связанное с этим вопросом, у меня с детства. Белорусский еврей, благодарен советской стране, которая объективно вырастила меня и выучила, но ведь от нее я получал пинки и зуботычины. Заочное знакомство с Израилем вытащило меня из пионерии. Прочитав у Фейхтвангера про иудейскую войну, я здорово внутренне вырос. Попав в Германию, я понимаю, что спокойно мимикрировал в эту среду. В России я вхожу в шкуру русского патриота.

— Так за какую из них душа болит?
— За семью и близких. Родина — это понятие военное. Квасной патриотизм про «мы другие, чем они», не по мне.

— Вы наше кино сейчас смотрите? Режиссера Алексея Мизгирева, например.
— Который снял «Конвой»? Да, это восхитительно, невероятно!

— Но ведь этот невероятно восхитительный фильм, равно как и другие: «Бубен, барабан», «Кремень», не доходит до основной массы зрителей. Им почему-то присвоена категория «артхаусных», хотя это просто крепкие, хорошие картины.
— И в России, и в Германии, где я тоже живу и активно снимаюсь, одна и та же беда: люди «хавают» голливудскую продукцию, подобную той, в которой я имел честь сниматься, и с обсуждения которой, собственно, началась наша беседа. Вы и я застали то время, когда в кинотеатр ходили все: и дети, и старики, и интеллигенция, и простой народ. Кино было разным — проблемным, развлекательным. Сейчас снимают фильмы для тех, кто посещает кинотеатр, — от 14 до 24 лет. Им нужна развлекуха, и у фильмов Мизгирева шансов быть увиденными этим контингентом нет. Нет у него возможности показать картины своему зрителю, ведь и на телевидении они — не формат. Здесь рулит рейтинг. Потенциальный слой потребителей настоящего искусства, литературы, кино, культуры становится все тоньше. Но в Германии этот процесс тормозится мерами поддержки. Есть фонды, и таланты получают финансирование. Есть шанс, что этот талант сможет себя содержать. Не заработать кучу денег, а просто жить и творить. Есть Франция, в которой государство прикладывает титанические усилия, чтобы смотрели СВОЕ кино. В России не так. И тот же Мизгирев, безусловно, герой — он умудряется снимать качественное кино без проката.

— Артистов люди любят. Гораздо больше, чем, например, фрезеровщиков. Вам много любви?
— Нет. Но надо путать любовь и фанатение. Немного не поснимался, не помелькал в ящике — и все, любовь закончилась. Хорошо, если твоего героя, как дорогую вещь, прячут подальше от глаз, поближе к сердцу, а когда нужно, достают. Греют в руках, любуются. И прячут обратно.

Елена Бабинова, фото из архива Геннадия Венгерова

Наша справка

Геннадий Венгеров творческую карьеру начал диктором Витебского областного радио. В 1983 году поступил в Школу-студию при МХАТ, на четвертом курсе вместе с Михаилом Ефремовым создал театр «Современник-2». В 1989 году приглашен в труппу Московского академического театра им. Маяковского.

В 1990 году Геннадий Венгеров продолжил карьеру в Германии в качестве диктора радио «Немецкая Волна» и актера Дюссельдорфского драматического театра. Начиная с 2004 года активно снимается в российских кино- и телевизионных проектах, участвует в театральных постановках в Москве, озвучивает документальные и художественные фильмы, рекламу. Является «фирменным» голосом радиостанции «Русская Служба Новостей» и международного телеканала «Евроньюс». В 2009 году вел передачу «Мужские истории с Геннадием Венгеровым» на телеканале Рен-ТВ.

За свою творческую карьеру Геннадий Венгеров снялся более чем в 120 фильмах в России, США, Англии, Австрии и Германии. Его партнерами по съемочной площадке были Джуд Ло, Ирина Апексимова, Джеймс Кромвелл, Леонид Филатов, Шон Бин, Тиль Швайгер, Юрий Соломин, Ежи Штур, Кристиан Слэйтер, Винг Рэймс, Колм Мини. Широкую известность и зрительское признание в России принесли роли кузнеца Вулкана (сериал «Боец») и майора Волкова (сериал «Час Волкова»).
Внучатый племянник художника Марка Шагала.

Поделиться: