Учёный из нашего Города, или Гений на службе Отечеству

17 января 2005 г.

Имя Николая Александровича Дмитриева известно многим ветеранам ВНИИЭФ. Однако далеко не всем. А среди молодёжи имя Н. А. Дмитриева известно мало. Между тем научный руководитель ВНИИЭФ Ю. Б. Харитон назвал Николая Александровича суперзвездой, поставив его в один ряд с такими учёными, как академики Н. Н. Боголюбов, И. Е. Тамм, А. Д. Сахаров, В. В. Владимиров, Я. Б. Зельдович, выдающийся физик Д.А.Франк-Каменецкий и другие. И у Ю.Б. были для этого все основания.

Необыкновенный талант к наукам проявился у Николая Александровича очень рано. Он в 6−8 лет уже решал трудные алгебраические и геометрические задачи, успешно занимался историей и иностранными языками. В это время семья жила Тобольске, куда был сослан отец, бывший офицер царской армии. В 1933 году семья Дмитриевых возвращается в Москву, т.к. согласно решению Наркомпроса РСФСР образование Николая должно было продолжиться в столице. В 15 лет Коля, победитель первых в стране олимпиад по математике, поступил в МГУ. Его успешным занятиям не смогли помешать война и эвакуация, где он жил один, — мать, младшие братья и сестра находились в Башкирии, отец погиб в ополчении в 1941 году. Ещё до окончания университета Николай начал заниматься в семинаре академика Колмогорова, а затем поступил к нему в аспирантуру. Начали выходить его научные работы, высоко оценённые математиками мира. Казалось, перед одарённым юношей открываются самые блестящие перспективы. Но наступает август 1945 года, американские атомные бомбы взрываются над Хиросимой и Нагасаки — и жизнь Николая Дмитриева кардинально меняется. Причём по его собственному желанию.

«Я всегда интересовался политикой больше, чем следует, и всегда был склонен к либерализму. Я ожидал, что после войны будет широкая эволюция к социализму во всём мире, и переход Запада к атомному шантажу нанёс болезненный удар моим иллюзиям. Я помню мысль, которую сформулировал для себя: „Вот дело, которому стоило бы отдать десять лет жизни или даже всю жизнь: создание советской атомной бомбы“. …На мою жизнь это оказало большое влияние», — писал Николай Александрович в своих неоконченных воспоминаниях.

В начале осени 1946 года он познакомился с Я. Б. Зельдовичем и в ноябре был зачислен в Институт химической физики, в отдел, которым руководил Яков Борисович. Сотрудники отдела занимались решением проблем, необходимых для создания первой советской атомной бомбы. Молодой математик Дмитриев быстро и успешно включился в работу. А в 1948 году 24-летний математик стал сотрудником КБ-11 (так тогда назывался РФЯЦ-ВНИИЭФ). Это действительно был крутой перелом судьбы.

С 1948 по 1955 годы Н. А. Дмитриев работал в теоретическом секторе КБ-11. В то время он «с ходу» делал одну за другой блестящие работы, в которых проявлялся его математический талант, — так вспоминал А. Д. Сахаров. Академик Я. Б. Зельдович именно о Николае Александровиче говорил так: «…У Коли, может, единственного среди нас, искра Божия. Можно подумать, что Коля такой тихий, скромный мальчик. Но на самом деле мы все трепещем перед ним, как перед высшим судией».

Работы Николая Александровича тех лет посвящены сложнейшим явлениям — т.н. неполному взрыву, теории возмущений, физике высоких температур и давлений, теории систем ПВО. Они являются классическими и до сих пор используются при разработке новых технологий.

Доктор физико-математических наук И. Д. Софронов, более 30 лет возглавлявший математическое отделение ВНИИЭФ, в 50-е годы работал под руководством Николая Александровича. Он вспоминает: «Я начал работать в КБ-11 в 1955 году. Мне регулярно приходилось бывать в Москве то на совещаниях, то на конференциях. И всегда очень многие участники этих встреч, узнав, что я из Арзамаса-16, задавали такой вопрос: куда вы дели Николая Александровича Дмитриева? Почему такой яркий талант незаметен?

…Дмитриев переехал сюда, на Объект. И всю жизнь работал здесь. Почти никуда и не выезжал. И его во внешнем мире стало, естественно, не видно и не слышно…».

В 1993 году Н. А. Дмитриев отвечал на вопросы корреспондента «Красной звезды» М.Реброва.

«- Что Вам наиболее дорого?

— Бомба! Более полезного, чем бомба, не было. Она сдерживала угрозу. Это самое важное для тех времён. И не только для тех», — так говорил Николай Александрович в беседе с журналистом. Он указал и на то, что после определённого времени в работе КБ-11 «основное для физиков было позади. Как уменьшить бомбу в 50 и даже 100 раз — это уже переход на мелкие дела». Действительно, после середины 50-х многие ведущие специалисты стали покидать Объект. Николай Александрович не уехал. В августе 1955-го Н. А. Дмитриев назначается начальником отдела математического сектора КБ-11. На этом посту он стал прежде всего научным лидером коллектива, который был настроен им на разработку собственных программ. До этого времени в КБ-11 использовались программы, созданные в Москве, в ИПМ АН СССР. Николай Александрович разработал новые принципы организации программ, которые и в настоящее время используются. Николай Александрович — основоположник многих научных направлений в математическом отделении.

И.Д. Софронов: «Я бы хотел ещё раз подчеркнуть, что начинал всё Н. А. Дмитриев, он был первым человеком в Союзе, который для тех маломощных машин, какие тогда имелись, стал разрабатывать двумерные программы».

Доктор физико-математических наук В. Е. Трощиев: «Для меня лично работа в отделе Н.А. под его научным влиянием явилась большой жизненной удачей. В отделе Н.А. сформировался ряд научных направлений в математическом моделировании, которые оформились впоследствии в тематику целых отделов и лабораторий. А административные обязанности были ему не по душе».

Достижения Н. А. Дмитриева как руководителя математических разработок на Объекте неоспоримы. Но сам он даже не всегда стремился закрепить своё авторство той или иной программы. Так же, как не стремился к получению высоких должностей, степеней, званий и наград. Ему была свойственна скромность и сдержанность в оценке своих результатов, пренебрежение внешней стороной огромных научных побед. Для него, как и для многих других учёных, инженеров, конструкторов, технологов, рабочих, главным оставалось Дело, а не личные успехи.

В 1959 году Н. А. Дмитриев возвращается к теоретикам. Он стал старшим научным сотрудником в отделении, которым руководил Я. Б. Зельдович. Вот как описывает ветеран ВНИИЭФ В. А. Елесин научно-технические советы этого отдела:

«Тогда решение трудных и важных задач не обходилось без Николая Александровича. Академики советовались с ним, спрашивали его мнение. На всех НТС 1959 года, как я помню, Зельдович всегда перед началом заседания спрашивал, оглядываясь: „А где Коля?“».

Л.В. Дмитриева, жена Николая Александровича, пишет в своих воспоминаниях:

«Как-то Коля сказал мне: „Ты знаешь, легче всего объяснять академикам — они быстрее всех понимают то, что им объясняешь“».

Сам Николай Александрович продолжал напряженно работать над фундаментальными задачами физики. В 1962-м году он выполнил работу, которая стала образцом классического исследования сложнейшей физической проблемы. Физик-теоретик, кандидат наук М. Ф. Сарры так оценивает этот результат:

«Вообще подходы Н.А. к решению любых проблем всегда отличались остроумием, математической оригинальностью и вычислительной изощрённостью. Именно об этом свидетельствует его наиболее сильная физико-математическая работа по твёрдому телу — точная формула для давления в холодном кристалле… «.

Николай Александрович продолжает научную связь с коллективами математиков, разрабатывающих двумерные и трёхмерные методики и программы, ведущих расчёты уравнения состояния твёрдых тел, переноса излучения и решение других проблем.

Но по-прежнему Николай Александрович оставался всеобщим советчиком. Доктор физико-математических наук В. П. Копышев вспоминает:

«Какое-то время мы с Николаем Александровичем работали в смежных комнатах. Что помнится — это паломничество к Николаю Александровичу. Один уходит, другой приходит, и каждый со своим интересом. Среди «паломников» были такие, которые настолько лично мне досаждали своими пустыми разговорами, что я их попросту выгонял из комнаты, а вот Николай Александрович был необыкновенно тактичен, не мог он себе позволить такого».

И.А. Адамская, кандидат наук, математик, подчёркивает в своих воспоминаниях: «Образно говоря, все долгие годы работы на Объекте Николай Александрович был источником, из которого черпали и академики, и молодые специалисты».

Николай Александрович не занимал ведущих должностей, но его роль в работе не только теоретиков, но и других сотрудников Института была уникальна. Можно сказать, что он задавал своего рода уровень достижений, выставлял «гамбургский счёт», что помогало молодым специалистам, прибывающим на Объект, не только добиваться всё более высоких результатов в производственной области, но и расширять взгляд на мир. В Николае Александровиче проявлялась ещё одна черта, характерная для сотрудников КБ-11: стремление не только к узкоспециальным знаниям, но и к овладению культурными ценностями в широком смысле этого слова. При этом Н. А. Дмитриев старался развивать у молодых коллег умение широко мыслить и отстаивать свои убеждения.

Самому Николаю Александровичу это пришлось делать отнюдь не в научной области. И. А. Адамская вспоминает:

«Шла вторая половина 1956 года. Уже состоялся XX съезд партии, появились первые признаки оттепели в виде слабых ростков свободомыслия в печати. Одним из таких ростков была публикация в «Новом мире» романа М. Дудинцева «Не хлебом единым». Романа, который был осужден Президиумом Ц. К. КПСС.

В математическом и теоретических секторах по этому роману был организован диспут…».

На диспуте Н. А. Дмитриев (он стал членом КПСС в 1955 году) выступил с такими оценками, которые были восприняты работниками горкома как антипартийные высказывания. Его персональное дело было решено рассмотреть на бюро горкома. Там Николай Александрович держался твёрдо и не желал признать своей неправоты. Когда же его попытались обвинить в выступлении против линии ЦК партии, он ответил, что в ЦК никакой единой линии нет, а там есть оппозиционная группа. Когда изумлённые оппоненты спросили Н.А., откуда у него такие сведения, он ответил: из газет.

Из воспоминаний И. А. Адамской:

«Надо сказать, что в то время содержательного материала в газетах было мало, и для получения информации нужно было уметь читать между строк. Николай Александрович в совершенстве владел этим умением».

Единогласно приняли решение: исключить Н. А. Дмитриева из партии. Арзамасский обком КПСС это решение не утвердил, ограничившись строгим выговором. А вскоре все газеты СССР опубликовали сообщение об осуждении действий антипартийной группы Кагановича, Молотова, Маленкова и примкнувшего к ним Шепилова. Вскоре выговор с Николая Александровича был снят.

Первый «опыт инакомыслия» не привёл Николая Александровича к прекращению поисков своего взгляда на мир. Он глубоко изучает историю, философию, экономику, обдумывает различные проблемы внутриполитической жизни СССР, активно интересуется жизнью внешнего мира. А в середине 60-х становится руководителем политсеминаров у теоретиков и математиков. В. А. Разуваев, физик-теоретик, доктор наук, вспоминает:

«Наш политсеминар больше был похож на типичный научный семинар, на котором обсуждалась определённая историческая или общественно-политическая проблема. Как правило, темы были не изолированы, а объединены одной, общей. Н.А. стремился, как и в научной работе, к многостороннему анализу событий, выявлению их особенностей».

Н.А. многие свои мысли и идеи фиксировал на бумаге, а также начал записывать воспоминания о детстве, годах учёбы и начале работы над атомной бомбой. Возможно, эта его деятельность продолжалась бы совершенно спокойно и дальше, но в 1973 году он перешёл дозволенные рамки: написал письмо Л. И. Брежневу, генеральному секретарю ЦК КПСС. Письмо, где затрагивались вопросы внешней политики, дошло до Кремля, и оттуда в парторганизацию Арзамаса-16 был сделан запрос: что это за физик и коммунист Н. А. Дмитриев? Компетентные органы, в соответствии с правилами тогдашнего времени, провели обыск на рабочем месте Н. А. Дмитриева. Были найдены черновики его статей на политические темы и воспоминания, где встречались слова «атомная бомба». Тогда этого делать было нельзя — так же, как и высказываться в стиле Н.А. о ряде моментов внешней и внутренней политики СССР. После знакомства партийных работников с документами, найденными в столе Н. А. Дмитриева, возникло его второе персональное дело.

Оно тянулось довольно долго — с октября 1973 года по июнь 1974. Николай Александрович, как обычно, при всех разбирательствах отказывался признать свою неправоту, по крайней мере, во всех вопросах (по ряду моментов он сам счёл себя виновным — держал в беспорядке записи, не был точен в высказываниях и даже допускал непродуманные суждения). Рассмотрение дела было поручено парторганизации теоретиков ВНИИЭФ. На заключительном заседании 21.06.74 сотрудники Института в целом поддержали Николая Александровича (например, по вопросу о необходимости усиления идеологической работы и объективной оценке средств массовой информации), указав, что «безответственность в высказываниях» всё же была допущена. В результате Н. А. Дмитриеву объявили второй строгий выговор. Он больше не имел права руководить политсеминарами.

Но в основном Николай Александрович остался неизменным. Он по-прежнему очень много работал. Именно на эти годы приходится расцвет его деятельности в области квантовой механики, которую он стремился «переделать» на более строгой научной основе. Он живо интересовался всем, что происходило вокруг, сохранял весёлость и оптимизм. И, как очень многие в городе, любил общаться с природой.

Его самым любимым видом отдыха с юности были путешествия. Вместе со своей дружной, замечательной семьей Николай Александрович в течение нескольких лет объездил окрестности Объекта, побывал на реке Чусовой в байдарочном походе. Он много путешествовал и совсем один, с интересом и удовольствием изучая малонаселённые районы Горьковской (теперь Нижегородской) области. Посещал он также и другие уголки нашей огромной страны, привозя из своих поездок впечатления и фотографии, которые делал сам. О том, что он видел и в чём участвовал, Николай Александрович образно и с юмором рассказывал на вечерах, которые часто устраивались в гостеприимном, наполненном музыкой и общением доме Дмитриевых.

…Шли годы, выросли дети Дмитриевых, завели свои семьи, причём все остались в Городе (так часто бывает с нашими горожанами). Но атмосфера дома Дмитриевых оставалась прежней. Её не касались меркантилизм и прагматичность, всё сильнее проявлявшиеся в обществе. И личная позиция Николая Александровича очень способствовала этому.

В.Г.Гамов, математик, секретарь комитета РКРП Сарова, пишет: «Что составляло основу его морали? Мне кажется, главным в этой основе было стремление к истине, нежелание ни под каким нажимом отступить от уже найденной истины. Вместе с тем в его морали начисто отсутствовало сознание собственной «элитарности», над всем превалировал естественный демократизм».

Членом Российской коммунистической рабочей партии Н. А. Дмитриев стал в 1991 году, после развала СССР и исчезновения КПСС. В эти сложные годы Н.А. не оставлял упорных размышлений о судьбах страны. Он ещё более тщательно, чем раньше, готовил письменное изложение своих политических взглядов, участвовал в разработке программных документов партии, которую хотел видеть обновленной и измененной. События пошли по-другому, но он был верен себе, как его дед когда-то был верен делу освобождения родной Болгарии.

Возможно, такая верность — черта, характерная именно для старшего поколения интеллигентов Сарова, хранивших свои убеждения неизменными до конца.

И Н. А. Дмитриев до последнего дня оставался на том пути, который выбрал для себя в 1946 году. На пути, который во многом означал серьёзные потери лично для него, как для огромного таланта, не полностью раскрывшего свои возможности. Но вклад в общее, очень важное дело имел для него более важное значение.

В.Е. Трощиев так сказал об этом в своих воспоминаниях:

«Правомерно предположить, что уход Николая Александровича в 1946 году из московской математической школы стал крупной потерей для открытой советской науки. Но его приход в урановый проект, несомненно, явился огромной удачей государственного значения».

Наука потеряла — но дело защиты страны и мира выиграло. Такова диалектика процесса работы над оружием, с которой сталкивались многие выдающиеся таланты нашего Отечества. И среди них — Николай Александрович Дмитриев, чьё имя не должно быть забыто в блеске других, более громких имен.

Е. Власова

При подготовке статьи использованы материалы книги «Николай Александрович Дмитриев. Воспоминания, очерки, статьи». Саров, РФЯЦ-ВНИИЭФ, 2002 год.

Поделиться: