100 лет ВЧК

20 декабря 2017 г.  |  Мартин

20 декабря все прогрессивное человечество и лично В. В. Путин празднуют что? Правильно: День работника органов безопасности Российской Федерации.

У среднего саровчанина не возникнет вопроса, почему мы про этот день пишем на главной странице сайта. Город секретный, и эту самую секретность обеспечивают суровые парни.

В общем, накануне в офисе зазвонил стоящий для красоты и ни к чему не подключенный дисковый телефон пятидесятых годов выпуска. Оттуда нам кратко сказали «сейчас приедем». И приехали.

В офис твердым шагом вошел (не пытайся, все равно не узнаешь) в звании (так мы тебе и сказали) и, строго глядя на нас проницательными глазами, предложил разместить на главной странице «КС» исторический очерк конкретно о тех чекистах, которые курировали как весь атомный проект, так и объект, в котором мы все тут живем. Так что вот вам рассказ о том, как работали органы госбезопасности в Сарове, за авторством (остановись, по краю ходишь), широкому кругу саровчан известного как (за тобой уже выехали).

Отказать не смогли. Размещаем:

ЧЕКИСТЫ ГОРОДА-ОБЪЕКТА

20 ДЕКАБРЯ 2017 ГОДА исполняется 100 лет со дня образования Всероссийской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. В 1922 году ВЧК была преобразована в Государственное политическое управление, в 1934 году уже Объединённое ГПУ сменил Наркомат внутренних дел (НКВД) СССР. Позднее существовали отдельные Наркомат госбезопасности (НКГБ), министерство госбезопасности (МГБ), Комитет госбезопасности (КГБ). Сегодня чекистская деятельность проводится в рамках Федеральной службы безопасности (ФСБ).

История органов государственной безопасности — это часть общей и большой истории страны. Чекисты боролись с разрухой и беспризорностью, противостояли иностранным разведкам и охраняли наши государственные секреты. Но, по вполне понятным причинам, многие страницы истории «органов» изначально имели и имеют высокие грифы секретности. А одним из наибольших секретов страны уже в годы Великой Отечественной войны стало всё, что относилось к тогда ещё лишь зарождающемуся советскому Атомному проекту.

Собственно, уже в 1940-м году была создана Урановая комиссия при Президиуме АН СССР. В докладной записке академиков Вернадского, Ферсмана и Хлопина на имя Булганина от 12 июля 1940 года говорилось: «Работы по физике атомного ядра привели… к открытию деления атомов элемента урана…, при котором освобождается огромное количество внутриатомной энергии… Если вопрос о техническом использовании внутриатомной энергии будет решен в положительном смысле, то это должно в корне изменить всю прикладную энергетику». Как видим, в России ориентировались на мирное использование нового энергетического источника. Однако 6 и 9 августа 1945 года «огромное количество внутриатомной энергии» двух атомных бомб США испепелило японские города Хиросима и Нагасаки. И этим фактом на долгие годы определились «атомные» приоритеты России — необходимо было в кратчайшие сроки разработать собственное ядерное оружие.

В годы войны главное внимание уделялось добыванию информации об атомных работах в Англии и США. И одна из первых задач по атомной разведке была поставлена в оперативном письме № 1 5-го отдела ГУГБ НКВД СССР заместителю резидента нью-йоркской резидентуры Гайку Овакимяну еще до войны — 27 января 1941 года. Увы, получаемые из Лондона и из-за океана данные не очень-то радовали — выявлялось отставание СССР в ядерной сфере. А это грозило в будущем самому существованию Советского Союза и, несмотря на тяжелейшую «обычную» войну, которую вела Россия, надо было готовиться к нейтрализации будущей атомной угрозы. 28 сентября 1942 года И.В. Сталин подписал первое распоряжение ГКО № 2352сс «Об организации работ по урану».

11 февраля 1943 года было принято новое распоряжение ГКО № ГОКО-2872сс, активные же отечественные работы развернулись уже после окончания войны, и настоятельность их была налицо. Достаточно напомнить, что 21 августа 1944 года в Думбартон-Оксе на окраине Вашингтона открылась конференция представителей СССР, США и Великобритании по выработке основ будущей Организации Объединенных Наций. Открывая конференцию, государственный секретарь США Кордэлл Хэлл сказал, что сохранение мира и безопасности в будущем является главной целью международного сотрудничества. Но это были лишь лицемерные слова. Почти за полгода до этого, в марте 1944 года, в рамках американского атомного «Манхэттенского проекта» в Лос-Аламосской национальной лаборатории было начато полномасштабное планирование первого испытания атомной бомбы США с кодовым наименованием испытания «Trinity» — «Троица». Во время работы конференции в Думбартон-Оксе члены Военно-технического комитета, курирующего «Манхэттенский проект», В. Буш и Д. Конант в меморандуме на имя военного министра Г. Стимсона предложили включить Советский Союз в систему контроля над еще не созданным ядерным оружием «во избежание нежелательного осложнения отношений». Но это предложение было отклонено — Америку устраивала лишь монополия, и она шла к ней весьма стремительно.

Последующие атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки в 1945 году оказались знаковыми событиями. Они не оставляли никаких иллюзий относительно готовности США применить ядерное оружие где угодно и против кого угодно, а прежде всего — против России. Это означало грядущую политику атомного шантажа со стороны США и объективно активизировало советский Атомный проект. Первый послевоенный год стал здесь особым — Постановлением Государственного Комитета Обороны от 20 августа 1945 г. создавался Специальный комитет с чрезвычайными полномочиями для решения любых проблем Уранового проекта во главе с заместителем Председателя Государственного Комитета Обороны Л.П. Берией.

30 августа 1945 года было образовано Первое главное управление при Совете Народных Комиссаров (ПГУ) для повседневного руководства организацией атомной промышленности и координации всех ведущихся в стране научно-технических и инженерных разработок во главе с наркомом боеприпасов Б.Л. Ванниковым. И.В. Курчатов стал Научным руководителем проблемы. И сразу же возник вопрос о том, где сосредоточить усилия по конструированию и изготовлению главного «изделия» — атомной бомбы.

Стало ясно, что нужна особая научно-исследовательская организация, способная объединить усилия ученых, экспериментаторов, конструкторов, технологов и производственников. При этом близость Москвы или иного крупного города не была удобной по режимным соображениям. На отдельном оружейном институте настаивал И.В. Курчатов, сыграли свою роль и рекомендации начальника внешней разведки Павла Фитина, обеспокоенного начавшимися утечками информации об атомных работах. Фитин предлагал «перенести центр работ по созданию атомного оружия в какой-нибудь отдаленный от Москвы район страны».

После длительного поиска группа руководящих работников ПГУ остановила свой выбор на поселке Сарова на границе Горьковской области и Мордовской АССР. Именно здесь было решено начать строительство филиала курчатовской лаборатории № 2 — КБ-11, научно-исследовательского и конструкторского комплекса для создания непосредственно ядерного заряда.

9 апреля 1946 года вышло постановление Совета Министров СССР № 805−327сс «Вопросы лаборатории № 2», пункты 1-й и 2-й которого гласили: «1. Реорганизовать сектор № 6 лаборатории № 2 Академии наук СССР в Конструкторское бюро при лаборатории № 2 АН СССР по разработке конструкции и изготовлению опытных образцов реактивных двигателей. 2. Указанное Конструкторское бюро впредь именовать Конструкторское бюро № 11 при лаборатории № 2 Академии наук СССР». Этим же Постановлением организатор танковой промышленности в годы войны генерал-майор П.М. Зернов был назначен начальником КБ-11, а член-корреспондент АН СССР профессор Ю.Б. Харитон — Главным конструктором КБ-11. Судьба поселка Сарова была решена: над ним опустилась завеса секретности, и на этой территории вскоре начали размещаться подразделения «Объекта № 550». И с первых же дней возник целый ряд чисто чекистских проблем по оперативному обеспечению деятельности «Объекта».

В 2003 году в минском издательстве «Беларуская Энцыклапедыя» вышла книга Федора Дмитриевича Попова «Атомная бомба и КГБ». Автор попал на «объект 550» (КБ-11, база № 112, Приволжская контора Главгорстроя, Москва, Центр-300) в 1954 году, когда во главе саровских чекистов стоял Виктор Иванович Бронников. И вот оперативный уполномоченный «объектового» отдела МГБ капитан Попов представляется начальнику своего отделения подполковнику Бронникову, и начинается обстоятельная беседа об «атомной» истории «Объекта», о бывшей Саровской пустыни, об особенностях оперативной обстановки и прочем.

Ф.Д. Попов вспоминает: «Бронников отметил, что решающую роль в развитии атомной эпопеи сыграли Курчатов, Харитон и Берия. „Если бы не они, то атомная бомба в СССР вряд ли была бы испытана в 1949 году“, — сказал он. В ходе беседы начальник отделения сообщил, что оперативную работу среди заключённых вели сотрудники оперативно-чекистского отдела при строительном Управлении № 880, а среди гражданских лиц и военнослужащих — группа оперативных работников, подчинённых отделу „К“ МГБ СССР. В 1947 году эта группа вошла в состав самостоятельного отделения, созданного специально для КБ-11. Возглавил её подполковник Шутов».

В 1954 году «объектовый» чекистский коллектив уже сложился, а в 1947 году всё лишь начиналось как раз с группы оперативных работников Отдела «К» МГБ СССР из десяти человек. В реальном масштабе времени о работе чекистов знают лишь сами чекисты и те, кому они противостоят. Даже через десятилетия мы видим лишь надводную часть того «айсберга» проблем, которые приходилось решать в первые годы становления и КБ-11, и оперативного чекистского обслуживания его деятельности. А работы тогда хватало — по доброму десятку направлений. И многое приходилось придумывать и опробовать впервые, обеспечивая особый уровень защиты секретов и охраны «Объекта». Плюс — особая ответственность, потому что очень уж необычно высокой могла оказываться цена провалов в чекистской «атомной» работе — теперь уже преимущественно контрразведывательной.

Например, за негромкими словами «предотвращение утечек информации» стояла тщательная, повседневная кропотливая — без выстрелов, но полная скрытого напряжения, работа по созданию самой системы исключения таких утечек. В какой-то мере это облегчалось тем, что советские «органы» имели возможность использовать и учитывать опыт американских мер по защите секретов «Манхэттенского проекта»: кодовые обозначения, псевдонимы для ведущих сотрудников и организация их личной охраны, кадровые проверки, организация отвлекающих дезинформационных мероприятий, и т. д. Однако наш «режим» был жёстче, зато и эффективнее. Лишь в середине 1950-х годов разведке США удалось получить некоторые сведения об атомном объекте в районе Шатки-Саров. В районе «Объекта» был приземлён воздушный шар с фотоаппаратурой большой разрешающей способности, запасом рулонной фотоплёнки и передающей аппаратурой. Однако точную дислокацию «Объекта» «вычислила» только космическая разведка США. С тех пор убранный с карт СССР посёлок Сарова, разросшийся в современный уютный «закрытый» город Кремлёв, стал фигурировать на разведывательных картах ЦРУ. Но для «Большой земли» он так и оставался городом-«призраком» до конца 1980-х годов.

Чекисты Кремлёва-Сарова всегда работали слаженно и самоотверженно. Они охраняли Курчатова, Харитона, Сахарова, Зельдовича… Вместе со службой безопасности и режима КБ-11 они обеспечивали чистоту кадров ядерного центра, сопровождали литерные эшелоны до полигонов, участвовали в полигонных испытаниях, порой попадая под радиоактивные выбросы. В июле 1961 года сотрудник городского Отдела КГБ Степан Филиппович Жмулёв доставил на совещание в Кремль масштабный макет той супер-бомбы, которая позднее войдёт в историю как «Кузькина мать». Но, следует подчеркнуть ещё раз, это — лишь малая часть важной и незримой работы, которая через десятилетия нашла отражение в воспоминаниях ветеранов. Основная деятельность чекистов Сарова, как и много лет назад, скрыта от любопытствующих взглядов. Но она продолжается, опираясь на славные традиции тех, кто создавал «атомный» Саров и обеспечивал его эпохальные успехи.

0 Поделиться: